Помните, беларуска в США сдала сложный экзамен, подтвердив диплом нашего меда? Теперь она работает в клинике Нью-Йорка — поговорили с ней

12 января 2026 в 1768231800
Александра Отто-Кузнецова / «Зеркало»

О беларуске Дарье Чеховой мы рассказывали почти два года назад. Тогда наша соотечественница, уехавшая из страны из-за репрессий, сдала в США один из самых сложных экзаменов в мире и подтвердила свой медицинский диплом. Сейчас Дарья уже второй год проходит резидентуру в клинике Нью-Йорка. «Зеркало» поговорило с ней об особенностях работы врача в Штатах.

Врач Дарья Чехова - автор известного в байнете твиттер-аккаунта «Плоткина» - окончила Беларусский государственный медицинский университет и работала терапевтом в 10-й больнице Минска. Большинство беларусов узнали о ней в пандемию, когда она честно рассказывала о работе медиков в COVID-19. В августе 2020-го девушка «писала о пострадавших на Окрестина» - и ее страницей заинтересовались силовики. После двух визитов в РУВД Дарья покинула Беларусь. Оказавшись в США, девушка осталась в профессии и смогла подтвердить диплом беларусского меда. Подробности того, как это было, можно прочитать тут:

- Когда мы общались в 2023-м, вы уже подтвердили в США диплом беларусского меда и собирались поступать в резидентуру. Как все прошло?

- В Беларуси невозможно практиковать врачом без сертификата об интернатуре. В США, в принципе, то же самое с резидентурой. Она имеет разные направления (например, терапия, хирургия, педиатрия, акушерство и гинекология. - Прим. ред.) и, как правило, длится три года. В это время ты работаешь, но под наблюдением другого врача (under supervision). После сдаешь экзамены, получаешь лицензию и уже тогда практикуешь самостоятельно.

В Беларуси я окончила интернатуру по специальности «терапия», работала врачом-терапевтом в приемном отделении. В США приемное отделение - это вообще другое направление резидентуры, называется emergency medicine (экстренная медицина), подготовка тут занимает четыре года.

Когда подавала документы в Штатах, думала заняться экстренной помощью, но решила, что мне ближе внутренняя медицина и я хочу работать в госпитале, в более спокойном темпе. Если сравнивать с Беларусью, то ты как терапевт. Врач, который принимает взрослое население и специализируется на всех внутренних болезнях. Это позволяет копнуть каждую проблему глубже и примерить на себя роль детектива (улыбается).
Резидентура по моей специальности занимает три года.

- Как проходило поступление?

- Это целый процесс. Все начинается в сентябре и длится до марта. Есть специальный сайт, где указан список программ резидентуры по всем штатам. Сначала сортируешь их по специальностям, которые тебе ближе. В моем случае это внутренняя медицина.
Дальше - второй этап. Для тех, кто получил медицинское образование не в США, он более болезненный. Тебе нужно найти программы, которые спонсирует виза. Для мигрантов есть два варианта: виза J-1 (учебная) или H-1 В (рабочая). Первая подразумевает, что после резидентуры ты должен вернуться в свою страну, что в моем случае невозможно.

Соответственно, остается вторая. По ней есть свои критерии. Например, «аппликант» (заявитель. - Прим. ред.) должен закончить медшколу не более пяти лет назад. Также прописаны требования к тому, результаты каких экзаменов нужно предоставить. В общем, много подводных камней.

Но суть в том, что из этого списка выбираешь программы, куда хочешь подаваться, и рассылаешь документы. Еще нюанс: каждая из них берет определенную плату за то, что рассматривает твою заявку. Допустим, 25−30 долларов. Поэтому, прежде чем отправлять документы, стоит потратить время, чтобы изучить все предложения, взвесить за и против. Посмотреть, сколько где иностранцев, где выше вероятность, что тебя возьмут. Как правило, люди подаются в сто программ, некоторые в двести. Мне кажется, я отсылала анкеты примерно в сотню и заплатила довольно большую сумму.

В определенный день в сентябре представителям всех программ дают доступ к заявкам аппликантов. И они выбирают кандидатов, которые им подходят.

У меня вышло так, что я получила приглашение на интервью. Почти сразу его прошла, и мне предложили оффер. Я его взяла и, по сути, вышла из процесса. В июне 2024-го у меня началась резидентура, которую прохожу в одной из клиник в Нью-Йорке. В первый год была резидентом, теперь (во второй год. - Прим. ред.) я старший резидент. [Сейчас] у меня больше обязанностей, пациентов и ответственности. К тому же, когда становишься старшим резидентом, медики, которые только начали резидентуру, переходят в твое подчинение.

Меня технически по-прежнему «супервайзит» врач-аттендинг (лечащий врач. - Прим. ред.), у которого есть лицензия. Но по факту ты все делаешь самостоятельно, а с ним лишь обсуждаешь свои действия и планы.

- Какие еще есть отличия в вашей работе в первый год и сейчас?

- На каждом году резидентуры есть расписание со своими ротациями. Каждая длится месяц, а потом ты меняешь ротацию и локацию. Например, на первом году три месяца (они разбросаны по всему году) работаешь в поликлинике, два в реанимации, один - ночных дежурств, столько же отпуск и пять месяцев «этажей».

«Этаж» - это, по сути, терапевтическое отделение. В США нет разделения, как, например, в Беларуси - отделение кардиологии, пульмонологии, гастроэнтерологии. Здесь пациент просто поступает на этаж, и его ведет врач, который закончил резидентуру по специальности «внутренняя медицина». При этом, независимо от того, с чем человек приехал, ты параллельно лечишь все его заболевания.

Если так случается, что медику нужна помощь, он назначает пациенту консультацию у узкого специалиста. Например, гастроэнтеролога. Кстати, чтобы стать узким специалистом, после резидентуры нужно доучиваться. Это обучение называется fellowship и, как правило, длится три года.

«Иногда, чтобы понять, насколько больной понимает происходящее, спрашиваешь имя нынешнего президента»

- Сейчас, на втором году резидентуры, какое у вас расписание?

- Здесь чуть-чуть по-другому. Ты тоже делаешь два месяца на «этажах», один - ночных дежурств, столько же реанимации. При этом тут добавляются ротации в узких специальностях: месяц онкологии, месяц нефрологии и так далее. Работаешь с аттендингом, который является узким специалистом.

Как это происходит? Сначала ты сам смотришь пациента, ставишь диагноз, формируешь лист рекомендаций, потом обсуждаешь это с [ментором], и уже вы вместе ведете [лечение], документацию и прочее.

При этом, если делаю месяц онкологии, это значит, работаю только с пациентами с раком. Причем абсолютно разным.

Все это помогает больше углубиться в специализацию. Плюс в будущем больше понимаешь обоснованность консультаций, которые ставишь у профильных специалистов.

- Как строится ваш рабочий день?

- Зависит от ротации. Если, например, я в поликлинике, тогда с 9.00 до 12.00 и с 13.00 до 16.00 или 17.00 принимаю пациентов и параллельно провожу консультации в госпитале. Это считается хорошим местом - есть два выходных, не всегда ставят дежурства.

Если ты на «этажах», приходишь к ближе 7.00. В это время предыдущая смена передает дела и рассказывает о том, что произошло за ночь: кто поступил, что случилось и так далее. Заканчиваешь обычно в 16.00. Но два раза в неделю дежуришь, тогда остаешься до 21.00.

Кроме того, резидентура подразумевает, что должен быть процесс обучения. Поэтому у нас есть такое понятие, как утренняя и обеденная конференции. Первая начинается около 8.00, и идут на нее те, у кого смена с 9.00, вторая - днем, и она для тех, кто работает на «этажах». В это время перед нами выступают лекторы, иногда мы, как старшие резиденты, тоже читаем лекции.

- А что с выходными?

- На первом году два выходных, только когда ты в поликлинике. А так работаешь шесть дней в неделю. На втором - расписание получше. Но если у тебя реанимация или «этажи», то один выходной. Во время ночных дежурств свободна лишь одна ночь в неделю.

- Каково жить с одним выходным в неделю?

- Не так сложно, как предполагала. Даже вставать в пять утра оказалось абсолютно нормально. Каждый раз, когда просыпаюсь, думаю, каких пациентов сегодня увижу, попадется ли что-то интересное. Ты относишься к этому как к очередному приключению (смеется).

Не знаю, как в Беларуси у людей, которые ведут пациентов, но здесь работа продолжается и после нее. Конечно, это зависит от врача. Я, когда прихожу домой, сажусь, смотрю (у нас есть удаленный доступ к картам), что происходит с человеком, пока меня нет. Это не самая здоровая практика, но мне это важно. Изучаю анализы, читаю UpToDate - базу с протоколами, гайдлайнами. В то же время думаю, как улучшить схему лечения для пациента.

Плюс у нас много дополнительных проектов. Ты, например, пишешь научные статьи. Выходит, рабочий процесс идет постоянно. Вот я сейчас с вами поговорю и пойду дальше писать свою статью.

- Есть ли требования к врачам? Читала у вас в одном из постов, что вам пришлось сдавать тест на наркотики.

- Да, это обязательное. Перед тем как приступить к резидентуре, нужно пойти [в кабинет] типа нашего здравпункта и сдать анализы на всякие инфекции, антитела (если они снижены, нужно делать ревакцинацию) и тест на наркотики. Это был интересный опыт, в Беларуси с таким не сталкивалась (смеется). Смотрят, есть ли в организме следы марихуаны, кокаина и прочего.

На второй год резидентуры я уже его не делала.

- Есть ли нестандартные методы лечения, которые используют в США, но их нет в Беларуси?

- Конечно же, многие подходы отличаются. Но так как в Минске я не вела пациентов от госпитализации до выписки, назвать примеры сложно. Из того, что меня удивляло: здесь часто люди очень недолго находятся в больнице. В среднем три-пять дней.

Мы стараемся как можно больше вести их не в больнице, а в поликлинике. Допустим, сделали операцию, человека посмотрел физиотерапевт и рекомендовал «рехаб» - реабилитацию. Поскорее ищем место, куда можем пациента выписать на восстановление. Или вылечили острую стадию заболевания, дальше могут быть препараты и прием через неделю, чтобы врач посмотрел, как идет выздоровление.

Что еще?

В голову приходит острый коронарный синдром, когда идет подозрение на инфаркт. В Беларуси, насколько знаю, если начинаются боли в груди, по протоколу рекомендуют принимать нитроглицерин и смотреть, какой эффект это оказывает на боль.
В США сразу вызывают 911 и везут в больницу. Насколько видела, нитроглицерин тут в приемном отделении не дают. Человека подключают к аппарату, мониторят кардиограмму, следят за его состоянием, вовлекают врача из кардиологии. При подозрении на экстренную ситуацию звонят кардиологу, чтобы пациента забрали на процедуры и проверили сосуды сердца.

В целом в Штатах «приемник» - это место, где люди могут быть и сутки, и двое, пока их полностью обследуют и стабилизируют.

Насколько каждый из этих алгоритмов (речь о беларусском и американском подходах в лечении. - Прим. ред.) эффективен, не могу, наверное, судить. Они просто другие.

- В Х вы писали, что для того, чтобы оценить ментальный статус человека и то, насколько он ориентирован в пространстве и времени, в США вы спрашиваете имя нынешнего президента.

- В тех случаях, когда это необходимо, мы используем так называемую ориентацию в себе, пространстве и времени. Если озвучиваешь имя пациента и он понимает, что обращаются к нему, значит, человек ориентирован в себе. Дальше интересуешься, где он находится. Затем - какой год или день сегодня. Иногда, чтобы понять, насколько больной понимает происходящее, спрашиваешь имя нынешнего президента. Так как они здесь меняются, можно оценить ментальный статус поступившего.

Иногда выходит забавно, потому что пациенты могут реагировать по-разному на информацию о том, кто сейчас у власти. Одна из женщин, с которой работали, была демократических взглядов и, услышав от нас, что сейчас страну возглавляет человек из республиканской партии (Дональд Трамп. - Прим. ред.), была недовольна. Интересно, что люди могут показывать свое отношение к власти и открыто об этом говорят.

- Еще вы рассказывали, что если в Беларуси чаще видели пациентов с ножевыми ранениями, то тут - с огнестрельными.

- Их не то чтобы много, но попадаются. За счет того, что здесь нет запрета на ношение оружия, люди с его помощью решают конфликты. В Беларуси иначе. Поэтому берутся за то, что первым попадется под руку.

- Какой была реакция, когда впервые увидели человека с огнестрелом?

- Мне кажется, я ко всему привыкла и ничему не удивляюсь. Бывает, попадаются люди с серьезными ранениями. Случается, делаешь человеку снимок [КТ], а у него видно что-то мелкое, словно пули от пневматики или дробь. И человек вообще себя нормально чувствует. Просто когда-то произошел инцидент, и ничего не стали вынимать.

«В Беларуси сразу начинаются моменты: "Буду звонить в Минздрав!" Тут такого не услышишь»

- Давайте поговорим о работе с пациентами. Например, во время приема в поликлинике количество минут на больного ограничено?

- В зависимости от того, сколько пациентов к тебе записано, ты сам регулируешь время визита. Бывает, задерживаешься, и люди ждут. Ни разу не слышала, чтобы кто-то из-за этого ругался. Однако, если пациент опаздывает более чем на 15 минут, его запись отменяется.

Сколько длится прием? По-разному. Так как наша клиника базируется на программе резидентуры, тут все дольше, чем обычно. Сначала я смотрю человека, затем обсуждаю его кейс с аттендингом, потом аттендинг идет со мной к пациенту, обследует его, и только потом тот уходит. Так что процесс занимает минимум полчаса.

Плюс, если пациент не говорит по-английски, это может растянуться на дольше.
Что тогда делаем? Используем сервис видеопереводчиков Propio (он не относится к клинике, Дарья не знает, как медучреждение за него платит. - Прим. ред.). Там всевозможные языки. У нас у каждого в кабинете iPad. Включаешь камеру, звонишь переводчику, задаешь вопросы, и он в реальном времени все переводит. Обычно время ожидания специалиста - пара минут. Если нужен кто-то испаноговорящий, он включается почти сразу, так как их, как и таких пациентов, очень много.

- Часто ли встречаются больные-скандалисты или люди с претензиями?

- Не могу сказать, что встречаю тут много таких. Я и в Беларуси старалась к этому относиться [с пониманием]. Если человек болеет, понятно, что он не будет улыбаться на приеме. А когда, допустим, истерит, для меня это сигнал, что с ним что-то происходит.
Но все-таки, мне кажется, скандалисты здесь попадаются реже. Потому что в Беларуси сразу начинаются моменты: «Буду звонить в Минздрав! Буду на вас жаловаться!». Тут такого не услышишь. Есть люди, которые могут сказать: «Я пойду в суд» или еще что-то.

Но на практике я ни разу с такими ситуациями не сталкивалась. Думаю, максимум, что может случиться, так это пациент рассердится и заявит: «Больше к вам не приду» и отправится искать другого врача (за визит человека клиника получает деньги от его страховой, можно сказать, в случае отказа пациента в ней наблюдаться медучреждение теряет деньги. - Прим. ред.).

В то же время, если пациент неуважительно ведет себя по отношению к врачу, грубит, медик может попросить больше не записывать его к нему или вовсе в клинику. Это происходит, когда в человеке есть скрытая угроза (возможно, даже угроза безопасности для персонала). Такая просьба специалиста документируется, в ней объясняется причина решения. Это порой интересно бывает. Специалист цитирует, что говорил пациент, в красках описывает, как он себя вел. У нас в больнице я встречала подобный случай только раз.

- Чем отличаются и в чем похожи пациенты в США и Беларуси?

- Я бы сказала, что в США они более открыты и больше доверяют врачу. Не знаю, почему так происходит, но в Беларуси пациенты часто замалчивают какие-то проблемы, стесняются говорить. Здесь такого нет. Тут если есть вопрос, любой, даже который касается интимной жизни, люди будут обсуждать его спокойно. И это здорово, потому что говорит о доверии к специалисту. Любая проблема имеет право быть озвучена. И мы заинтересованы в том, чтобы помочь. В Беларуси люди много информации скрывают. Из-за этого клиническая картина может быть смазана.

А в чем похожи? В желании обойти систему. Что это значит? Например, в зависимости от патологии назначаешь человеку диету. Если пациент с диабетом, ставишь низкое содержание углеводов. С сердечной недостаточностью - с меньшим содержанием соли. Объясняешь, ешьте меньше сладкого, соли. И все равно первое, что могут сделать люди после госпитализации, - заказать доставку еды в больницу. Или, допустим, приходит к ним семья, приносит конфеты.

Буквально пару дней назад поступил пациент, которому требуется сделать стресс-тест. Грубо говоря, даем ему нагрузку на сердце и смотрим, есть ли какие-то нарушения в кровоснабжении сердечной мышцы. Накануне исследования нельзя пить кофе. Убрала напиток из диеты, предупредила человека [о запрете], но вот уже несколько дней мужчина куда-то уходит с утра и достает кофе, и мы не можем сделать ему стресс-тест.

- Пациенты в США жалуются на больничную еду?

- Конечно, люди жалуются везде. Это вообще не новость.

Даже если пытаешься объяснить, что, пока вы в госпитале, мы хотим уменьшить количество соли, это важно для сердца… Но кому какое дело до этого содержания соли и что там с сердцем. Когда человек болеет, он становится более капризным, хочет внимания.

- А в США пациенты носят врачам шоколадки?

- Носят, но не часто. Тут допускается получать какие-то маленькие презенты от пациентов стоимостью до 150 долларов. В Беларуси, насколько знаю, с этим можно здорово попасть, и [шоколадку] могут расценить чуть ли не как получение взятки.
Здесь все намного проще. Но разрешены не деньги, а какие-то небольшие подарки. В основном это хендмейд: люди картины сами пишут, шарфики вяжут, печенье пекут.
Не помню, если честно, чтобы мне что-то такое приносили, потому что это нечасто бывает.

«Как врач решаешь много вопросов, вся ответственность за пациента лежит на тебе»

- Сколько вы зарабатываете?

- Зарплата старшего резидента в среднем где-то 80−85 тысяч в год. Это, понятное дело, до налогов. На третьем выше, где-то 95 тысяч.

У аттендинга, в зависимости от штата, - 250−350 тысяч, у узких специалистов может стартовать от полумиллиона. Понятное дело, что тут у тебя уже больше ответственности, а значит, и больше рисков несут решения, которые ты принимаешь. Если, например, будут какие-то судебные иски, это очень серьезные деньги.

- Сколько пациентов обычно от госпитализации до выписки ведет один врач?

- В больнице у нас идет лимит до 10 пациентов на врача-интерна (речь о человеке на первом году резидентуры. - Прим. ред.) и 20 на старшего резидента. При этом, например, когда я в январе (мы общались в декабре. - Прим. ред.) пойду делать «этаж», под моим руководством окажется два врача-интерна. Поэтому буду не только работать со своими пациентами, но и их «супервайзерить».

- С какими проблемами сталкиваются американские врачи?

- Мне кажется, сложность в том, что на тебе много обязанностей. Я как врач-резидент делаю немало вещей, связанных не с медициной, а с социальным компонентом. Допустим, есть пациент-бездомный. Ты не можешь выписать его в никуда. Ему следует найти шелтер. Всей документацией по этому вопросу занимается медик. При необходимости обращаешься к социальному работнику.

Если у человека какая-то небезопасная ситуация в семье, то вам с соцработником тоже нужно найти место, куда его выписать. Или, допустим, пациент пожилой, плохо ходит. Следует подключить физиотерапевта, который его посмотрит, скажет, куда лучше его выписывать - домой или на реабилитацию.

При этом я, например, много коммуницирую с семьями своих больных. Плюс общаюсь с консультантами из смежных областей - социальные работники, сотрудники паллиативной помощи.

Да и как врач решаешь много вопросов, вся ответственность за пациента лежит на тебе.

- Есть у вас какие-то бонусы за хорошую работу или, допустим, подарки к Новому году от профсоюза?

- Профсоюз у нас есть, но здесь это не то, что в Беларуси. Это организация, которая тебя реально защищает. Например, если необходимо, помогает с миграционными адвокатами.

Плюс они покрывают расходы на твое саморазвитие. Допустим, ты едешь на конференцию или тебе нужен новый компьютер либо телефон (это считается оборудованием для работы). Каждый год профсоюз покрывает до 2000 долларов таких расходов. Отправляешь им чек с тратами, и они возмещают.

- Часто в Штатах люди получают образование за деньги, в том числе медики. В итоге учебу заканчивают с большим долгом по кредиту. Как местные врачи к этому относятся?

- Здесь это в порядке вещей. Люди живут в парадигме, что образование не бесплатное. Конечно, есть благотворительные программы, скидки. Но обычно после диплома медики много лет рассчитываются с банками. О каких суммах идет речь, не могу сказать, но это несколько сотен тысяч долларов. Хотя [в итоге] с зарплаты высчитывается какая-то небольшая сумма.

Когда американские коллеги слышат, что у нас можно учиться бесплатно или за небольшую сумму, удивляются. Такую доступность образования они оценивают как существенный плюс. Пусть даже его качество отличается. Для них я выгляжу как человек, у которого есть преимущество из-за отсутствия кредита (смеется).

Готовы ли они к отработке? Не знаю, не задавала такой вопрос. Но эту ситуацию мы обсуждали. Они не очень понимают, как это ты не можешь сам выбрать место, где работать.

- Какие у вас планы после резидентуры?

- Пока не знаю. Есть несколько проектов, которые мне интересны. Но буду ли на них подаваться? У меня есть полгода, чтобы подумать. Если не решусь, то, скорее всего, начну работать врачом-госпиталистом в больнице. В какой? Я пока не определилась, даже в каком штате хочу жить (смеется). В следующем году (речь о 2026-м. - Прим. ред.) меня ждет большая головная боль (смеется).